Партнер, адвокат АБ «Бартолиус» Мухамед Афаунов — о влиянии искусственного интеллекта на российскую судебную систему и работу юристов.
Массовое распространение систем искусственного интеллекта (ИИ) затронуло абсолютно все отрасли экономики и бизнеса. Юридическая практика тоже не стала исключением. По прогнозам Mordor Intelligence, объем мирового рынка искусственного интеллекта для юридических услуг увеличится с $2,19 млрд в 2024 году до $3,64 млрд в 2029 году при среднегодовом темпе роста около 10,7%. Самый большой рынок юридического ИИ — в США, самый быстрорастущий — в Азиатско-Тихоокеанском регионе, в частности в Китае.
В странах Европы и Северной Америки внедрение ИИ идет преимущественно в формате «помощника» для поиска правовой информации и прогнозирования исходов дел, без передачи алгоритмам права выносить обязательные решения.
В принятом в 2024 году Регламенте ЕС об искусственном интеллекте (EU AI Act) системы, применяемые в правосудии, отнесены к категории высокого риска, что предполагает строгие требования к прозрачности, контролю и качеству данных.
В Китае есть «умные суды», где значительная часть процессов судопроизводства автоматизирована, включая подачу исков, рассмотрение простых споров и вынесение решений по типовым делам. ИИ там используется для анализа доказательств и подготовки решений, при этом формально сохраняется роль судьи как финального арбитра.
На совещании 10 апреля 2026 года по вопросам развития ИИ, где президент России поручил правительству сформировать национальный план внедрения технологий в производство, логистику, энергетику, управление и образование, подчеркивалось, что правовая база должна не сдерживать, а стимулировать развитие передовых решений в области ИИ.
В России ИИ уже влияет на российский судебный процесс на уровне высших судебных инстанций. Например, при подготовке материалов апрельского пленума Верховного суда России (ВС) для сбора и обработки массива правовой информации использовались инструменты искусственного интеллекта, сообщала пресс-служба суда. Осенью прошлого года в своем первом выступлении после назначения на пост председателя ВС Игорь Краснов поручил ускорить внедрение технологии в практику.
Сам факт того, что ИИ участвовал в подготовке документа, который задает правила для всей правовой системы страны, меняет угол зрения. Участникам правовой системы еще предстоит выяснить, где проходят границы допустимого применения ИИ, как он влияет на содержание судебных актов и кто в конечном счете отвечает за возможные ошибки алгоритма.
При этом российский подход тяготеет к более сбалансированной модели. Пока ИИ в юридической практике — это лишь вспомогательный инструмент. Речь идет прежде всего о решениях, позволяющих ускорить обработку информации и снизить нагрузку на аппарат судов: например, автоматическое протоколирование судебных заседаний с помощью технологий распознавания речи, интеллектуальная маршрутизация и анализ обращений граждан, а также проверка процессуальных документов на формальные ошибки.
Кроме того, ИИ-системы используются для подготовки шаблонов судебных актов, они формируют структуру документа и предлагают типовые формулировки.
Например, в Амурской области в работе судов активно применяется программа «Нейромагис» (разработана региональным министерством цифрового развития и связи совместно с экспертами для автоматизации работы мировых судей и процессов судопроизводства. — «РБК Отрасли»), которая выделяет ключевые факты из протоколов об административных правонарушениях и переносит данные в информационную систему.
К середине 2025 года около 35% российских судов уже использовали элементы ИИ в своей работе, по данным Совета судей РФ. Внедрение ИИ идет в формате тестирования отдельных решений в рамках цифровых платформ судов, а также государственных и частных сервисов (в том числе внедрение ИИ-инструментов в продукты отечественных компаний «ПравоТех» и «КонсультантПлюс»).
ИИ-инструменты применяются как в судах общей юрисдикции (СОЮ), так и в арбитражных судах. Причем ИИ активнее внедряется именно в систему СОЮ. Это объясняется, во-первых, колоссальной загрузкой «гражданских» судов, где оптимизация рутинных процессов наиболее востребована, и, во-вторых, более гибкой и разветвленной инфраструктурой СОЮ.
Арбитражные суды в силу специфики рассматриваемых споров в большей степени выступают площадкой для развития аналитических инструментов. Экономические дела чаще носят повторяющийся и стандартизированный характер, что делает их более пригодными для алгоритмизации. В судах общей юрисдикции спектр дел значительно шире, сложнее и индивидуальнее, включая семейные споры и уголовные дела, что объективно ограничивает глубину автоматизации.
В целом важно отметить, что на сегодняшний день речь о передаче функций правосудия алгоритмам пока не идет: ИИ не принимает судебные решения и не подменяет судью.
Однако постепенно применение технологий выходит за рамки простой автоматизации рутинных операций и они начинают использоваться для предварительной интеллектуальной обработки материалов дела. Это наиболее чувствительная зона: ИИ начинает влиять на способ отбора, структурирования и первичного анализа информации, с которой затем работает человек.
Сопровождая споры в арбитражных судах и судах общей юрисдикции, мы как судебные представители фиксируем, как ИИ меняет процесс: например, судьи и их помощники все чаще используют автоматически сформированные подборки судебной практики, но не всегда раскрывают факт применения ИИ, что затрудняет для стороны защиты проверку релевантности и полноты выборки.
В ряде дел наши клиенты сталкивались с процессуальными документами, сгенерированными нейросетями: они выглядели убедительно, но содержали ссылки на несуществующие постановления и определения (так называемые галлюцинации). Приходится тратить ресурсы на опровержение того, чего юридически не существует. Кроме того, алгоритм выделяет ключевые факты из протокола об административном правонарушении, но стороны не знают, какие именно данные система сочла значимыми, и не могут эффективно оспорить этот отбор.
Галлюцинации нейросетей и отсылка участников процесса к несуществующим нормам или судебным актам, сгенерированным ИИ, влияют на качество правосудия и подрывают доверие к юридической аргументации.
Мы видим тренд — технологии перестают быть нейтральным помощником и начинают формировать фактологическую базу решения, оставаясь «черным ящиком» для участников процесса.
Один из ключевых этических и правовых вопросов применения ИИ в судебной практике, на наш взгляд, связан с прозрачностью алгоритмов: участники процесса должны понимать, как формируются рекомендации или проекты решений. Иначе возникает риск нарушения принципов состязательности и равенства сторон. Не менее важен вопрос предвзятости алгоритмов (так называемый bias). Нейросеть обучается на массивах исторических данных, которые могут содержать в том числе определенные перекосы судебной практики. Без должного контроля ИИ рискует не исправлять, а «консервировать» эти перекосы, воспроизводя и усиливая эти искажения. В связи с этим в профессиональном сообществе сложился консенсус: ИИ не должен заменять судью.
Законодательного регулирования использования нейросетей в правосудии пока нет. Отдельные положения можно косвенно вывести из норм о цифровизации судопроизводства и использовании информационных систем, однако они не учитывают специфику алгоритмических решений. Это означает, что ответственность за возможные ошибки ИИ фактически несет судья, который принимает решение на его основе и подписывает судебный акт. Даже если проект документа был подготовлен с использованием нейросети, юридическую силу имеет решение, принятое человеком. Вопрос ответственности разработчиков таких систем ИИ пока остается дискуссионным и в российской практике четко не урегулирован.
Впрочем, уже ведется работа над рядом законопроектов: в частности, в конце прошлого года обсуждалась необходимость четкого регулирования применения ИИ в судебной системе, включая маркировку дипфейков и ужесточение ответственности за преступления, совершенные с использованием нейросетей.
Компаниям уже сейчас необходимо учитывать происходящие технологические изменения. От бизнеса активное применение ИИ в работе судов требует цифровой грамотности. Сегодня критично понимать, где алгоритмы уже влияют на ход дела, уметь это фиксировать и оспаривать.
Качество юридической работы зависит от подготовки процессуальных документов, для которой все чаще используются цифровые инструменты для анализа судебной практики и автоматическая проверка. При этом применение ИИ не освобождает от ответственности за содержание документов. Представление в суд материалов, сгенерированных без надлежащей проверки, может быть расценено как проявление неуважения к суду.
В перспективе ИИ должен повысить эффективность правосудия. При этом ключевым условием его успешного внедрения, на наш взгляд, останется баланс между технологическими возможностями и базовыми принципами судебной системы, включая независимость суда, справедливость и прозрачность процедур.
