Верховный Суд РФ рассмотрел спор в рамках банкротства.
Кредитор требовал привлечь к субсидиарной ответственности бывшего руководителя и единственного участника компании. По версии кредитора, под его руководством из отчетности исчезли сведения о поставленном оборудовании, имущество не попало в конкурсную массу, а сам собственник учредил «зеркальное» юрлицо с тем же названием и перевел долю на офшорную компанию. Три инстанции отказали в удовлетворении требований, указав на отсутствие прямых доказательств вывода активов.
Верховный Суд отменил эти акты, подчеркнув, что суды неверно распределили бремя доказывания: при наличии признаков сокрытия активов именно контролирующее лицо обязано объяснить причины своих действий. Игнорирование этого правила нарушает баланс интересов и делает невозможной защиту прав кредиторов. Спор направлен на новое рассмотрение в арбитражный суд первой инстанции.
Комментарий Мухамеда Афаунова, адвоката и партнера АБ «Бартолиус» для PROбанкротство:
Позиция Верховного Суда в данном деле направлена на усиление защиты кредиторов. ВС четко указал, что создание «зеркальной» компании и отсутствие сведений о ценном имуществе в бухгалтерской отчетности являются признаками недобросовестного поведения, которые активируют специальные «опровержимые презумпции», установленные Законом о банкротстве. Это смещает бремя доказывания на контролирующее лицо, что препятствует злоупотреблению формальным подходом к доказыванию и уходу контролирующего лица от ответственности.
Практическое значение позиции заключается в том, что суды нижестоящих инстанций теперь должны активнее исследовать обстоятельства сокрытия активов и мотивировать оценку действий контролирующих лиц. Она формирует тенденцию к снижению требований к кредиторам в части доказывания прямой связи между действиями должностных лиц и последствиями для конкурсной массы.
ВС РФ неоднократно в тексте определения подчеркивает, что требовать от заявителя по спорам о субсидиарной ответственности прямых доказательств вывода активов неправильно, так как это не отвечает целям банкротного законодательства. Для практики банкротств это означает рост числа удовлетворенных заявлений по таким спорам, особенно в ситуациях, когда очевидны признаки искусственного вывода активов. Налицо расширительное толкование понятия недобросовестности: под него подпадают не только сделки с активами должника, но и действия по созданию новых компаний, переписывание бизнеса на офшоры, умолчание о судьбе имущества и т. д.
Верховный Суд последовательно формирует практику, при которой почти любое сокрытие активов должника или отсутствие прозрачности в отчетности может повлечь субсидиарную ответственность. Это делает позицию кредиторов значительно сильнее, а в свете расширительного толкования понятия недобросовестности у контролирующих лиц остается меньше пространства для маневра.
