Это часть целой серии мероприятий, информацию о которых можно найти по ссылке.
***
Несмотря на то, что эта лекция — о практическом значении стандартов доказывания, начну с теоретического введения. Дело в том, что сам термин «стандарты доказывания» используется как минимум в двух разных смыслах. Один из них — терминологически корректный, другой — неточный и приблизительный.
Точное значение термина «стандарт доказывания» — критерий, используемый для установления фактов на основании оценки доказательств (подробности обсудим ниже). Приблизительное значение термина «стандарт доказывания» — общая совокупность правил доказывания в некотором классе дел, включая распределение бремени доказывания между сторонами, требования к качеству доказательств, возможность истребования доказательств у оппонента и др.
Проблема в том, что чаще всего в российской литературе и судебных актах термин используется во втором, неточном смысле. Давайте для начала попробуем разобраться, в чем состоит истинный смысл термина.
***
Термин «стандарты доказывания» позаимствован из англо-американского права, для которого он очень важен и имеет вполне определенное значение.
Стандарт доказывания — это критерий, который должны применить присяжные (а в современную эпоху — судья) для оценки доказательств, чтобы из них установить факты дела. Необходимость явной формулировки стандартов доказывания в англо-американском праве связана именно с использованием для установления фактов присяжных, которым судья должен был объяснить правила оценки доказательств.
В уголовных делах применяется стандарт «за пределами разумных сомнений». Это означает, что обвиняемый признается невиновным, если остались хоть какие-то разумные сомнения в его виновности.
Обратите внимание: применение такого асимметричного стандарта означает, что значительное число дел будет решаться объективно неправильно: обвиняемый скорее всего виновен, но его нужно выпустить, поскольку остались некоторые сомнения в его виновности. Такой поход связан с высокой социальной ценой осуждения невиновного. Лучше отпустить десять виновных, чем казнить одного невиновного!
В типичном же гражданско-правовом споре цена ошибки в любую сторону одинакова: всего лишь выплата денежной суммы. Поэтому в таких делах применяется симметричный стандарт «баланс вероятностей» (Англия), он же «преобладание доказательств» (США). Это значит, что спор о факте решается в пользу стороны, если заявленный ею факт «скорее имел место, чем не имел».
В некоторых штатах США применяется еще и промежуточный стандарт «ясные и убедительные доказательства». Обычно он применяется при наложении в гражданском процесс «квазиуголовных» санкций типа штрафных убытков.
Упрощенно говоря, стандарт «за пределами разумных сомнений» требует, чтобы присяжные оценили вероятность истинности факта как 99%, стандарт «преобладание доказательств» — 51%, а стандарт «ясные и убедительные доказательства» — 75%. (Цифры условные.)
Банкротные дела — это всего лишь споры о деньгах, так что в них, как правило, применяется обычный гражданско-правовой (симметричный) стандарт доказывания.
***
Как все это работает на практике? Прежде всего сторона, заинтересованная в разрешении вопроса факта (истец) должна представить первичные доказательства (prima facie evidence) своей версии событий. Лишь при наличии таких доказательств вопрос может быть передан на разрешение присяжных.
Если этот барьер преодолен, стороны представляют свои доказательства присяжным (в современную эпоху — присяжным или судье). Именно в этот момент применяется стандарт доказывания (в гражданском процессе — «баланс вероятностей»). Присяжные оценивают доказательства, представленные обеими сторонами, после чего определяют, чья версия фактической картины дела более правдоподобна.
Если же, скажем, ответчик в ответ на первичные доказательства истца не представил никаких доказательств, то, вероятнее всего, прав истец, и присяжные наверняка решат вопрос в его пользу, даже если истец к своим доказательствам ничего не добавит. Особенно это так в том случае, когда ввиду специфики дела основные доказательства находятся в руках ответчика (например, он директор компании, сделка которой оспаривается миноритариями). В этом случае молчание ответчика — само по себе весьма убедительное доказательство!
Фактически это означает автоматический переход бремени доказывания с истца на ответчика в ситуации информационной асимметрии.
Подчеркну, что решение присяжных будет принято на основе обычного симметричного стандарта «баланс вероятностей», ни в какой модификации стандарта нет необходимости. Бремя доказывания переходит на ответчика само собой: просто если он не представит ответных доказательств, вопрос разрешится не в его пользу на основании симметричного стандарта.
***
В России, как и во многих других континентально-европейских юрисдикциях, понятие «стандарта доказывания» не закреплено законодательно. Закон предписывает судье свободную оценку доказательств и установление фактов на основании «внутреннего убеждения» (термин происходит из французского УПК времен Наполеона).
Однако убеждения у разных судей могут быть разные, и вопрос унификации правил доказывания стоит довольно остро. Де-факто в российском гражданском и арбитражном процессе стихийно сложился весьма высокий стандарт доказывания, близкий к уголовному, при котором истец должен приложить весьма значительные усилия, чтобы добиться своего, не оставив у судьи сомнений в своей правоте.
Как ясно из вышеизложенного, такой стандарт неоптимален, поскольку ведет к объективно ошибочному разрешению множества гражданско-правовых споров (истец прав, но не смог преодолеть сомнений судьи). Между тем цена ошибки в пользу истца в таких спорах в точности равна цене ошибки в пользу ответчика — и равна той денежной сумме, о которой идет спор.
Высшие суды и законодатели предпринимали некоторые усилия для исправления этой неприятной ситуации.
В деле «Сигма-СМАРТС» от 2011 года Президиум ВАС РФ фактически снизил требования к доказыванию суммы убытков, объявив, что при недостаточности представленных доказательств суд может решить вопрос «на глазок»по своему усмотрению. Постановление Президиума ВАС РФ от 06.09.2011 N 2929/11 по делу N А56-44387/2006.
В 2015 году это правило было кодифицировано законодателем в п. 5 ст. 393 ГК.
Размер подлежащих возмещению убытков должен быть установлен с разумной степенью достоверности. Суд не может отказать в удовлетворении требования кредитора о возмещении убытков, причиненных неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательства, только на том основании, что размер убытков не может быть установлен с разумной степенью достоверности. В этом случае размер подлежащих возмещению убытков определяется судом с учетом всех обстоятельств дела исходя из принципов справедливости и соразмерности ответственности допущенному нарушению обязательства.
В 2012 году в деле Кировского завода, где рассматривался спор миноритариев с директором завода (о предполагаемом выводе активов директором), Президиум ВАС РФ сформулировал правило о переходе бремени доказывания на директора после предоставления первичных доказательств миноритариями.
«[Ответчик] отказался исполнить требования акционеров и судов и предоставить им сведения и документы по данным сделкам. … В соответствии с частью 1 статьи 9 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации судопроизводство в арбитражном суде осуществляется на основе состязательности. Следовательно, нежелание представить доказательства должно квалифицироваться исключительно как отказ от опровержения того факта, на наличие которого аргументированно со ссылкой на конкретные документы указывает процессуальный оппонент. Участвующее в деле лицо, не совершившее процессуальное действие, несет риск наступления последствий такого своего поведения. Поэтому в настоящем случае с не опровергнутыми [ответчиком] доводами [истца] о совершении взаимосвязанных сделок судам надлежало согласиться».
Постановление Президиума ВАС РФ от 06.03.2012 N 12505/11 по делу N А56-1486/2010.
Конечно, это несколько напоминает «закат солнца вручную». Ведь, как мы видели, при симметричном стандарте доказывания этот результат достигается сам собой, без необходимости установления специального правила высшей судебной инстанцией. Но хоть так…
***
Что касается самого термина «стандарт доказывания», он в российских судебных решениях применяется почти исключительно в банкротных делах, и чаще всего в вопросе об установлении требований кредиторов. Видимо, потому, что традиционные российские подходы к доказыванию в этом случае очевидно не срабатывают.
Дело в том, что аффилированные с должником кредиторы нередко предъявляют фиктивные требования в банкротстве должника с целью перехватить контроль над процессом банкротства и оставить ни с чем независимых кредиторов. А независимые кредиторы, соответственно, оспаривают такие требования.
Именно в таких делах выше всего степень информационной асимметрии. Независимые кредиторы, по сути, лишены возможности получить какую-либо информацию о компании-банкроте и аффилированных с нею кредиторах. Между тем именно независимым кредиторам приходится доказывать фиктивность требований. Если применять к их доказательствам традиционный для России завышенный стандарт доказывания, независимые кредиторы точно не смогут ничего доказать!
Каков же выход из этой неприятной ситуации? С точки зрения выбора оптимальных правил решения споров, мыслимы как минимум три разных подхода.
Наиболее прямолинейный подход — применять обычный симметричный стандарт доказывания «баланс вероятностей». Как обсуждалось выше, из него автоматически вытекает, что при предоставлении кредиторами первичных доказательств сомнительности сделки бремя доказывания обратного переходит на аффилированных лиц должника. Примерно так это работает в Англии и США.
«Второй из лучших» вариант — осуществить «закат солнца вручную», то есть не трогать стандартов доказывания, но уставить правило, согласно которому при предоставлении независимыми кредиторами первичных доказательств фиктивности сделки бремя доказывания обратного переходит на аффилированных лиц должника.
Наконец, третий вариант — установить асимметричный стандарт доказывания, в соответствии с которым аффилированный кредитор должен не просто убедить суд, что его требование скорее реально, чем фиктивно, а не оставить в этом никаких разумных сомнений. Этот стандарт также обеспечит необходимое перемещение бремени доказывания на аффилированных лиц. Однако подчеркну, что в этом случае суд, даже полагая, что аффилированный кредитор, скорее всего, прав, во многих случаях должен будет решать дело против него (ввиду наличия небольших сомнений). Это выглядит аномалией. Вряд ли такой результат можно назвать оптимальным.
Стоит заметить, что вопрос о доказывании реальности или фиктивности требований аффилированных кредиторов отличен от вопроса о том, следует ли субординировать (понижать в очередности) реальные требования аффилированных кредиторов по отношению к требованиям независимых кредиторов. Первое — вопрос процессуального права, второе — вопрос материального права, решаемый по-разному в разных странах.
***
Как же эта проблема решалась российскими судами?
Впервые объявил о том, что при установлении требований в банкротстве применяются какие-то особенные правила доказывания, Пленум ВАС РФ в 2012 году. Он не использовал термина «стандарт доказывания», а лишь довольно туманно заявил, что для установления требований нужны «достаточные доказательства». Идея в том, что доказательств, которые были бы достаточными в «обычном» процессе, — таких как расписка должника в получении займа — в банкротстве может не хватить.
Пленум пояснил эту мысль следующим образом.
«При оценке достоверности факта наличия требования, основанного на передаче должнику наличных денежных средств, подтверждаемого только его распиской или квитанцией к приходному кассовому ордеру, суду надлежит учитывать среди прочего следующие обстоятельства: позволяло ли финансовое положение кредитора (с учетом его доходов) предоставить должнику соответствующие денежные средства, имеются ли в деле удовлетворительные сведения о том, как полученные средства были истрачены должником, отражалось ли получение этих средств в бухгалтерском и налоговом учете и отчетности и т.д. Также в таких случаях при наличии сомнений во времени изготовления документов суд может назначить соответствующую экспертизу, в том числе по своей инициативе…»
П. 26 постановления Пленума ВАС РФ от 22.06.2012 № 35.
Тема получила развитие в деле о банкротстве ООО «Мурманские мультисервисные сети», рассмотренном Президиумом ВАС в 2014 г.
Здесь ВАС впервые употребил интересующий нас термин «стандарт доказывания» — правда, в «приблизительном» смысле. В деле рассматривался вопрос о включении в реестр весьма подозрительного требования некой офшорной компании, основанной на решении некоего зарубежного третейского суда. Нижестоящие суды отказали конкурсному кредитору в проведении соответствующей экспертизы и включили требование в реестр. Президиум ВАС РФ направил дело на новое рассмотрение со следующей формулировкой.
«Возможность конкурсных кредиторов в деле о банкротстве доказать необоснованность требования другого кредитора, подтвержденного решением третейского суда, обычно объективным образом ограничена, поэтому предъявление к ним высокого стандарта доказывания привело бы к неравенству таких кредиторов. При рассмотрении подобных споров конкурсному кредитору достаточно представить суду доказательства prima facie, подтвердив существенность сомнений в наличии долга. При этом другой стороне, настаивающей на наличии долга, присужденного третейским судом, не должно составлять затруднений опровергнуть указанные сомнения, поскольку именно она должна обладать всеми доказательствами своих правоотношений с несостоятельным должником».
Постановление Президиума ВАС РФ от 13.05.2014 № 1446/14.
Как видим, Президиум, хотя и говорит о «стандарте доказывания», но, поясняя свою мысль, сразу же переходит к тезису, что предоставление первичных доказательств перемещает бремя доказывания на ответчика. Видимо, именно такое перемещение бремени доказывания Президиум и имеет в виду под модифицированным «стандартом доказывания». Терминологически это неточно.
Что касается стандарта доказывания в строгом смысле, я бы сказал, что, исходя из фабулы дела требование офшорной компании скорее фиктивное, чем реальное, а потому разрешение спора в пользу независимых кредиторов вовсе не требует применения асимметричного стандарта доказывания. (Хотя, конечно, ситуация может измениться, если офшорная компания представит дополнительные доказательства реальности требования.)
Приведенная правовая позиция после упразднения ВАС неоднократно повторялась практически дословно в определениях Коллегии по экономическим спорам ВС РФ, а также в обзорах судебной практики Президиума ВС РФ.
См.: п. 32 Обзора судебной практики Верховного Суда РФ № 3 (2017 г.) (утв. Президиумом ВС РФ 12.07.2017); п. 10 Обзора судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (утв. Президиумом ВС РФ 13.04.2016).
Тема получила дальнейшее развитие в 2018 году, в деле о банкротстве банка «БФГ-Кредит», рассмотренном Коллегией по экономическим спорам ВС РФ. Речь шла о реальности или фиктивности крупного вклада, который имела в банке одна из акционеров банка.
В этом деле Коллегия сформулировала целую теорию, согласно которой в российском гражданском праве существует иерархия стандартов доказывания.
1. Обычный (непоименованный) гражданский стандарт, применяемый по общему правилу.
2. Стандарт «ясные и убедительные доказательства», применяемый для включения в реестр требований неаффилированных кредиторов.
3. Стандарт «за пределами разумных сомнений», применяемый применяемый для включения в реестр требований аффилированных кредиторов.
«При рассмотрении заявлений о включении рядовых гражданско-правовых кредиторов суд осуществляет более тщательную проверку обоснованности требований по сравнению с общеисковым гражданским процессом, то есть основанием к включению являются ясные и убедительные доказательства наличия и размера задолженности. При рассмотрении же требований о включении неминоритарных акционеров (участников) применяется более строгий стандарт доказывания, такие акционеры должны не только представить ясные и убедительные доказательства наличия и размера задолженности, но и опровергнуть наличие у такой задолженности корпоративной природы … . Целью судебной проверки таких требований является исключение у суда любых разумных сомнений в наличии и размере долга, а также в его гражданско-правовой характеристике.»
Определения Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 04.06.2018 № 305-ЭС18-413.
Это новшество, несмотря на кажущуюся изящность сформулированной теории, представляется довольно неудачным. Оно не только не соответствует практике юрисдикций, хорошо разбирающихся в стандартах доказывания, но и устанавливает нереально высокий стандарт доказывания «за пределами разумных сомнений» в гражданско-правовом споре, что вызывает даже конституционно-правовые вопросы. Во всяком случае, если принимать эти формулировки за чистую монету.
Если вчитаться в формулировки, можно заметить, что Коллегия явно смешивает вопрос о стандарте доказывания реальности требования и вопрос о том, обладает ли требование «корпоративной природой» (что бы это не значило). Похоже, установление абсурдно высокого стандарта доказывания («за пределами разумных сомнений») в гражданско-правовом споре было своего рода процессуальной уловкой для отказа аффилированному кредитору во включении его реального требования в реестр.
Видимо, все дело в том, что в то время не существовало признанной материально-правовой нормы о субординации требований, вот Коллегия и решила прибегнуть к окольным процессуальным методам, отказав аффилированному кредитору не мытьем, так катанием. Позднее субординация требований аффилированных кредиторов была официально признана практикой ВС, легализована обзором практики Президиума ВС, а в настоящее время зафиксирована в проекте закона о реформе банкротного права. Надобность в подобном творческом использовании «стандартов доказывания» тем самым отпала.
***
Необходимость искусственного манипулирования стандартами доказывания в банкротстве отпала в 2020 году. Произошло это благодаря тому, что ВС, с посильной помощью нижестоящих судов, изобрел новое средство борьбы против аффилированных кредиторов, а именно теорию субординации требований аффилированных кредиторов. Именно такой подход представляется более корректным для решения задачи об избежании «контролируемого банкротства».
Теория в окончательной форме была сформулирована в «обзоре практики» (без указаний реквизитов дел), утвержденном Президиумом ВС РФ в 2020 году. Подчеркну, что субординация касается реальных, а не фиктивных требований аффилированных кредиторов (суть в том, что субординируются требования, связанные с предоставлением должнику финансирования в ситуации «имущественного кризиса»).
Однако в обзоре сказано кое-что и о фиктивных требованиях, а также о правилах доказывания реальности требований. Авторы обзора воздержались от приблизительного употребления термина «стандарт доказывания», вместо этого они говорят о возложении «бремени опровержения разумных сомнений» на аффилированного кредитора.
«На аффилированном с должником кредиторе лежит бремя опровержения разумных сомнений относительно мнимости договора, на котором основано его требование, заявленное в деле о банкротстве.»
Обзор судебной практики … (утв. Президиумом ВС РФ 29.01.2020).
Президиум повторяет теорию о том, что после предоставления независимым кредиторов первичных (пусть косвенных) доказательств аффилированный кредитор должен доказать реальность сделки, причем не просто предоставив «минимальный комплект документов», а раскрыв «все существенные обстоятельства».
«В ситуации, когда не связанный с должником кредитор представил косвенные доказательства, поставившие под сомнение факт существования долга, аффилированный кредитор не может ограничиться представлением минимального комплекта документов (например, текста договора займа и платежных поручений к нему, отдельных документов, со ссылкой на которые денежные средства перечислялись внутри группы) в подтверждение реальности заемных отношений. Он должен исчерпывающе раскрыть все существенные обстоятельства, касающиеся заключения и исполнения самой заемной сделки, оснований дальнейшего внутригруппового перераспределения денежных средств, подтвердив, что оно соотносится с реальными хозяйственными отношениями, выдача займа и последующие операции обусловлены разумными экономическими причинами.»
Обзор судебной практики … (утв. Президиумом ВС РФ 29.01.2020).
В связи с информационной асимметрией возложение бремени доказывания (а в данном случае — опровержения) на аффилированного кредитора не вызывает возражений. Но уточнение об опровержении именно «разумных сомнений» кажется неудачным, поскольку выглядит как ссылка на сверхжесткий уголовный стандарт «за пределами разумных сомнений», который здесь применять вряд ли стоит.
Ведь если учесть априорно высокую вероятность жульничества со стороны аффилированных кредиторов, для отказа им в установлении в реестре сомнительных требований обычно вполне достаточно «общегражданского» симметричного стандарта. Но если судья пришел к выводу, что требование скорее реальное, чем фиктивное, почему он должен отказывать во включении его в реестр?
***
Теория «трех стандартов», сформулированная Коллегией в 2018 году, подверглась критике в юридической литературе. Правда, некоторые авторы предлагали аргументы в пользу того, что при установлении требований в банкротстве все же имеет смысл применять повышенный стандарт доказывания (поскольку высока социальная цена перехвата контроля над банкротством недобросовестными аффилированными кредиторами). Но в судах такие аргументы никогда не обсуждались.
У меня складывается впечатление, что и сама Коллегия несколько охладела к этой теории и более не настаивает на ней в своих судебных актах последних лет. Хотя сам термин «стандарты доказывания» все еще порой употребляется Коллегией в этом приблизительном смысле.
Так, в деле от 2020 года о банкротстве ПАО «Архэнергосбыт», разрешая вопрос о включении в реестр требования аффилированного кредитора, Коллегия пишет следующее.
«Если стороны рассматриваемого дела являются аффилированными лицами, то к требованию истца должен быть применен еще более строгий стандарт доказывания, чем к обычному кредитору в деле о банкротстве, поскольку общность экономических интересов, в том числе, повышает вероятность представления кредитором внешне безупречных доказательств исполнения по существу фиктивной сделки с противоправной целью последующего распределения конкурсной массы в пользу «дружественного» кредитора и уменьшения в интересах должника и его аффилированных лиц количества голосов, приходящихся на долю кредиторов независимых … .»
Определение СКЭС ВС РФ от 11.09.2020 N 308-ЭС19-9133(4).
***
Резюмируя, можно сказать, что практическое значение «стандартов доказывания» в российском банкротстве состоит в следующем.
Если говорить в самых общих словах, суды с повышенной подозрительностью относятся к доказательствам, предъявляемым к установлении требований в банкротстве. А если речь идет о требованиях аффилированных кредиторов, суды проявляют «сверхподозрительность», заставляя кредитора не просто предъявить документы о долге, а раскрыть вообще все имеющие отношение к делу обстоятельства, а в противном случае не признают требование реальным. Для всего этого есть весьма веские практические основания — а именно, широко распространенные жульнические схемы, используемые аффилированными кредиторами.
В некоторых судебных актах такая повышенная подозрительность, предписываемая судам, характеризуется как «повышенный стандарт доказывания» реальности требования. Следует осознавать, что такое применение термина «стандарт доказывания» терминологически неточно. Во всяком случае, он не соответствует применению этого термина в тех странах, откуда он был позаимствован (Англия и США).
В более конструктивных терминах такую «повышенную подозрительность» можно описать как требование предъявления более убедительных доказательств, чем просто расписка о получении займа и т. п. Однако для такого требования к доказательствам не нужно повышенного стандарта доказывания в строгом смысле слова.
Ведь если вероятность фиктивности сделки априорно высока (а это именно так в случае требований аффилированного лица в российском банкротстве), то для доказательства своей правоты аффилированному кредитору придется предъявить доказательства повышенного качества даже при применении обычного симметричного стандарта доказывания. Ведь при отсутствии таких «улучшенных» доказательств судья наверняка решит, что требование скорее фиктивное, чем реальное. То есть решит вопрос против кредитора на основании обычного симметричного стандарта.
Суды также нередко поясняют свое понимание «повышенного стандарта доказывания» как переход бремени доказывания на аффилированного кредитора после предъявления независимым кредитором первичных доказательств фиктивности требования. Однако и это терминологически неточно. Здесь правильнее говорить о «распределении бремени доказывания между сторонами», а не о «стандарте доказывания». Ведь в Англии и США бремя доказывания распределяется именно так при использовании обычного симметричного стандарта доказывания, во всяком случае в условиях информационной асимметрии (аффилированный кредитор знает все о своих отношениях с должником, а независимый кредитор — ничего).
Наконец, иногда суды говорят о «повышенном стандарте доказывания», объясняя свое решение истребовать некие доказательства у стороны спора. Но и это не имеет отношения к стандарту доказывания в строгом смысле слова. Ведь стандарт доказывания применяется при оценке доказательств, а не при их истребовании! Вопрос об истребовании надо решать отдельно.
Таким образом, в «приблизительном» смысле термина в банкротстве действует повышенный стандарт доказывания для установления требований обычных кредиторов и сверхповышенный — для установления требований аффилированных кредиторов. Если же пользоваться точной терминологией, речь идет не о ином «стандарте доказывания», а о повышенным требованиям к качеству доказательств и о нестандартном распределении бремени доказывания (не в пользу аффилированного кредитора). Эти правила не вызывают особых сомнений в их оптимальности, в отличие от применяемой судами терминологии («стандарт доказывания»).
Примерно то же относится не только к банкротству, но и к любым ситуациям информационной асимметрии (спор миноритариев с директором компании и т. п.). В таких делах правила доказывание тоже имеет смысл модифицировать подобным образом. Однако в российском праве эта проблема решается судами почти исключительно в банкротных делах.
***
Что почитать?
Будылин С.Л. Внутреннее убеждение или баланс вероятностей? Стандарты доказывания в России и за рубежом // Вестник ВАС РФ. 2014. N 4. С. 34 — 66.
Смольников Д.И. Мифы о стандартах доказывания // Закон. 2015. N 12. С. 199 — 205.
Будылин С.Л. Стандарты доказывания в банкротстве // Вестник экономического правосудия РФ. 2018. N 11. С. 130 — 158.
Смола А.А. Стандарты, доказывание и Верховный Суд // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2018. N 8. С. 129 — 165.
Глушков А.Н. Судебная практика применения стандартов доказывания в России // Арбитражный и гражданский процесс. 2019. N 5. С. 38 — 43.
