Вел конференцию глава Ассоциации Андрей Егоров. Выступали многие корифеи нашего банкротного права, включая, конечно же, Олега Зайцева, председателя Банкротного клуба. Сделал доклад управляющий партнер Адвокатского бюро «Бартолиус» Юлий Тай.
Не буду перечислять всех звезд, а просто отошлю интересующихся к официальной программе конференции. Замечу, впрочем, что помимо перечисленных в программе докладчиков, на конференции выступали и некоторые не обозначенные там «джокеры» (по выражению Андрея Егорова), включая Рустема Мифтахутдинова, бывшего судью ВАС РФ.
Относительно небольшой зал был набит битком. Для тех, кто не поместился, была доступна онлайн-трансляция (платно).
В Фейсбуке есть официальный фоторепортаж с конференции, можете посмотреть. Я здесь использую не эти фото (копирайт!), а то, что сам снимал на телефон.
***
Не секрет, что в преддверии банкротства компании хитроумные руководители банкрота очень часто стремятся вывести из нее ценные активы на «дружественные» структуры, связь которых с контролирующими лицами компании доказать, однако, затруднительно.
Одна из важнейших задач конкурсного управляющего компании-банкрота – вернуть эти активы, для чего надо через суд признать недействительными те сделки, по которым активы были отчуждены. Это можно сделать не только по общим правилам ГК (мнимые сделки и т.п.), но и в соответствии со специальными нормами банкротного закона («подозрительные сделки», «сделки с предпочтением»).
Особая тема – оспаривание сделок, совершенных во вред кредиторам. В римском праве такое оспаривание было известно как «паулианов иск» или, в более точном переводе, «павлов иск» (actio pauliana). Отчасти эти сделки покрываются кодифицированной концепцией «подозрительных сделок». Однако даже если сделка не попадает под этот формальный состав, суды нередко аннулируют такие сделки с довольно туманной ссылкой на комбинацию статей 10 и 168 ГК (что вызывает недовольство позитивистки настроенных авторов).
Поскольку основанием оспаривания в этом случае являются общие нормы ГК, то сделки во вред кредиторам могут признаваться недействительными и вне рамок банкротного процесса (в отличие от более узкого класса «подозрительных сделок», принадлежащих лишь банкротному праву).
Казалось бы, все относительно просто. Однако в связи с оспариванием сделок в банкротстве возникает множество теоретических и практических проблем. Им и была посвящена конференция.
Не буду подробно пересказывать всех докладов, а лишь отмечу некоторые запомнившиеся мне моменты. Человеческая память несовершенна; прошу прощения у участников и читателей за возможные ошибки и упущения. Если что, присылайте исправления.
(Организаторы обещали копии презентаций с докладов, но поскольку у меня их пока нет, не могу внести уточнений в свой репортаж…)
***
Первым выступил Андрей Егоров. Он сказал, что принципиально мыслимы два варианта оспаривания сделок в банкротстве: (а) «абсолютное» и (б) «относительное».
Абсолютное оспаривание, по словам докладчика, подразумевает «классическую недействительность» сделки. Недействительность в принципе означает двустороннюю реституцию. Однако в банкротстве реституция зачастую оказывается отнюдь не двусторонней: вернуть уплаченное по сделке из конкурсной массы, как правило, проблематично.
Относительное оспаривание означает, что реституция не производится, но контрагент должен сделать некую доплату в конкурсную массу. То есть если, например, актив был продан на сторону по заниженной стоимости, контрагента не «наказывают» на всю сумму сделки, а взыскивают с него лишь ту сумму, на которую стоимость была занижена.
Подробно обсудив все последствия принятия каждой из двух потенциально возможных моделей (например, разные сроки оспаривания), докладчик предложил аудитории отгадать загадку в стиле «Поля чудес».
Надо было определить, в какой стране действует вариант (а), а в какой – вариант (б). Буквы в названии двух стран были закрыты квадратиками, кроме последней. Последняя буква в обоих случаях была «Я».
Аудитория, кажется, засомневалась в ответе, и докладчик в итоге сказал отгадку сам: вариант (а) действует в России, а вариант (б) – в Германии. Насколько я понял, немецкий вариант докладчику нравится гораздо больше, и он был бы не прочь перейти к нему и в России тоже.
***
Андрею Егорову тут же возразил Олег Зайцев. Он подчеркнул, что на этапе принятия российского закона о банкротстве было принято осознанное и (по словам Олега) «в целом верное» решение «остаться в концепции недействительности». То есть предпочесть вариант (а), вопреки опыту Германии, а также и опыту Франции.
По словам выступающего, оспаривание сделки – это иск, подобный деликтному или кондикционному. Непреодолимой границы здесь нет! Оспаривание сделок в банкротстве – это деликтный иск, поскольку он действует только против недобросовестного контрагента!
По мнению Олега, наказание недобросовестного контрагента (как я понял, имеется в виду сверхкомпенсационное взыскание) – это большое достоинство российского правопорядка. И здесь мы в тренде: по сведениям выступающего, деликтное право во всем мире все более приобретает превентивную функцию (а не только компенсационную).
***
Юлий Тай выступил с докладом об оспаривании сделок между двумя банкротами.
Тема эта довольно экзотическая с точки зрения теории. Но в жизни такое случается нередко! (Например, директор дал поручительство за компанию; компания банкротится, и директор вместе с ней.)
В этой теме все сложно. Рассуждая о ней, часто хочется повторить высказывание: «У меня есть мысль, но я с ней не согласен!».
По мнению докладчика, тема оспаривания сделок между двумя банкротами тесно связана с проблемой необоснованного привлечения к субсидиарной ответственности. Докладчик сослался на высказывание С.В. Сарбаша (бывшего судьи ВАС) о том, что «происходит дефрагментация юридического лица». Ведь юридическое лицо – это прежде всего имущественная обособленность. И необоснованное привлечение других лиц к ответственности по долгам юрлица может повлечь эффект домино!
Ключевые задачи конкурсного производства – возврат выведенного имущества и устранение преимущественного удовлетворения. Когда есть один банкрот, то есть одна конкурсная масса, правопорядок защищает конкурсную массу и все спорные вопросы обычно решает в ее пользу.
Но кого защищать, когда есть две конкурсные массы? Регулирование по этому вопросу отсутствует!
Докладчик предложил несколько (по его словам) «условных решений» проблем, встающих при оспаривании сделок между двумя банкротами.
В части процессуальных правил докладчик предложил, чтобы встречные требования двух банкротов о признании сделки недействительности рассматривались вместе. Эти обособленные споры должны быть объединены, и спор должен разрешаться с учетом интересов кредиторов обеих сторон сделки!
В части материальных норм докладчик предложил несколько модификаций обычных последствий недействительности сделок. В частности, по мнению докладчика, стоит отступить от принципа взаимности реституции в случае банкротства контрагента. Кроме того, возможно, имеет смысл отказаться от понижения очередности требований контролирующего лица, когда само это контролирующее лицо банкротится.
Докладчик также предложил пересматривать решения по сделке с неравноценным встречным предоставлением, если в результате возврата имущества в конкурсную массу и последующей продажи его торгов выяснилось, что предоставление все же было равноценным.
***
Между двумя докладами нам показали два больших фото в рамках. Автор – Роман Бевзенко, с обратной стороны его подпись. Одна из фотографий называлась «Рыбаки и конкурсная масса» (на фото изображены рыбаки и рыба). Другая – «Росреестр. Пощады не будет» (изображен кот).
После анонса аукциона на эти работы конференция пошла своим чередом.
***
Радик Лотфуллин сделал доклад о соотношении общегражданских и банкротных оснований оспаривания сделок. Под «общегражданскими основаниями» понималась упомянутая выше комбинация «10-168».
По словам докладчика, это важнейшая проблема. Сегодня в каждом втором, если не в каждом первом деле встает вопрос о применении 10-168. Когда сделку можно оспаривать по этому основанию?
Докладчик разобрал ряд прецедентных решений ВАС и ВС («Русское поле 1», «Универсалстрой» и др.), в которых развивались позиции высших судов на эту тему.
В «Русском поле» (2014) ВАС сказал, что «по 10-168» можно оспаривать только «с пороками, выходящими за пределы дефектов сделок с предпочтением или подозрительных сделок». Так что когда управляющий пропустил годичный срок оспаривания сделки с предпочтением, он не может воспользоваться для оспаривания той же сделки трехгодичным сроком «по 10-168», если только сделка не имеет неких дополнительных «пороков». А именно, следовало доказывать «признаки злоупотребления правом» со стороны кредитора (что бы это ни значило).
В «Универсалстрое» (2019) ВС повторил тезис о том, что оспаривание сделки по заниженной цене не по статье о «подозрительности», а «по 10-168» возможно «только в случае выхода обстоятельств ее совершения за рамки признаков подозрительной сделки». В противном случае открылся бы путь для обхода сокращенного срока исковой давности, «что явно не соответствует воле законодателя». Несоразмерности цены недостаточно для доказательства злоупотребления; в действительности надо было доказывать, что общество-должник «преследовало цель причинения вреда своим кредиторам, а также признаков сговора между сторонами сделки на реализацию противоправных целей».
***
Затем выступил «джокер» конференции Рустем Мифтахутдинов.
Докладчик рассказал об истории появления в российском банкротном праве знаменитой связки «10-168».
Дело в том, что в исходном законе о банкротстве оспаривания сделок вообще не было (по французской модели). Поэтому для оправдания оспаривания сделок во вред кредиторам Пленум ВАС вынужденно сослался на комбинацию «10-168».
Впоследствии в новый закон добавили оспаривание сделок по немецкой модели. Однако от оспаривания «по 10-168» в банкротстве не отказались. Одна из причин: иск по специальным банкротным основаниям по закону подает арбитражный управляющий; как следствие, в наблюдении такой иск подать невозможно. Для устранения пробела опять приходится ссылаться на «10-168».
Это вызвало лавину критики. Помимо прочего, получается, что в одной процедуре сделка оспорима, а в другой – ничтожна!
Пленум ВАС в 2010 году обтекаемо написал, что наличие в законе о банкротстве специальных оснований недействительности «само по себе не препятствует суду квалифицировать сделку, при совершении которой допущено злоупотребление правом, как ничтожную». Это подразумевает, что не исключены оба основания.
В дальнейшем эту позицию пришлось корректировать. Сегодня ВС понимает допущенную ошибку. А именно, он понимает, что различных оснований недействительности нет.
Комбинация «10-168» — это общая норма. Все конкурсные виды оспаривания – это специальные случаи; все они о недобросовестности! Связку «10-168» нужно применять лишь для закрытия пробелов.
ВС, понимая ошибочность ранее существовавшего подхода, изменяет практику. Однако лучше изменить нормативные основания!
***
После кофе-брейка Сергей Петрачков выступил с докладом об оспаривании сделок должника с независимым кредитором.
Докладчик обсуждал то, что он назвал «стандартом доказывания» знания контрагента о наличии признаков неплатежеспособности у должника. Такое знание в ряде специальных банкротных составов недействительности явно указано в качестве элемента иска (а в других, возможно, неявно подразумевается).
Точнее говоря, докладчик рассказывал о том, какие именно доступные контрагенту факты считались в судебной практике достаточными для признания того, что контрагент знал о «наличии признаков неплатежеспособности». К таким фактам практика относила бухгалтерскую отчетность должника, наличие производств о взыскании долгов в базе ФСПП, публикацию сообщения о намерении обратиться с заявлением о банкротстве и др. Вместе с тем при решении вопроса применяется широкая судебная дискреция.
По словам докладчика, практика судов противоречива. Остается неясным, обязательно ли контрагенту для избежания риска последующего аннулирования сделки исследовать картотеку арбитражных дел на предмет наличия исков к стороне договора, нужно ли исследовать ее финансовую отчетность и т.д. Стандарт не разработан!
Докладчик предложил закрепить опровержимую презумпцию знания, если в банкротном процессе представлены доступные контрагенту на момент сделки сведения о неоплате долга другому контрагенту.
***
С ответной репликой выступил Олег Зайцев.
По его словам, предыдущий докладчик так и не сказал самого главного: какой же тут стандарт доказывания? Речь шла о критериях и презумпциях, а это совсем другое.
Что касается стандарта доказывания, он в подобных спорах самый обычный: «баланс вероятностей»! Это нам сказал ВС. (Вероятно, Олег имел в виду дело «Клиники-М».)
Теперь что касается «10-168». Вся проблема здесь в том, что российский правопорядок неравномерно вспоминает банкротное право (которого не было в советском правопорядке). Одни нормы вспоминаются раньше, другие позже. Оспаривание сделок в банкротстве полноценно вспомнили в 2015 году.
Нет никакой «10-168», есть просто кредиторское оспаривание в двух формах: конкурсное и внеконкурсное. Читайте Коциоля!
***
Далее выступил представитель оценочной компании Veta Игорь Жарский. Он рассказывал об оспаривании сделок по основанию нерыночности условий. В оценке таких сделок велика роль оценщиков!
Пор закону для признания сделки недействительной ввиду подозрительности отклонение цены от рыночной должно быть «существенным». Что же такое существенное отклонение?
По мнению докладчика, вопрос существенности должен анализировать оценщик. Ему надо ставить вопрос не только о рыночной цене, но и о том, отклоняется ли она «существенно» от цены сделки.
В заключение выступления докладчик тоже загадал загадку аудитории. Была продана дебиторская задолженность за 1% от номинала, затем оценщик оценил, что рыночная цена составляет 4% от номинала. Является ли отклонение существенным.
Многие из присутствовавших высказались в том духе, что разница в четыре раза, кончено, является существенной.
Однако у самого докладчика оказалось иное мнение. По его словам на самом деле оценщик в подобной ситуации оценивает не столько саму цену, сколько дисконт от номинала. В одном случае дисконт 99%, а в другом – 96%. Разницы почти никакой, то есть отклонение несущественно!
***
Затем выступил Иван Стасюк с докладом об объективном оспаривании. Докладчик задался вопросом, а есть ли такое в российском банкротном праве?
Формально говоря, и статья о подозрительных сделках, и статья о сделках с предпочтением содержат по два отдельных состава, один из которых объективный (не содержит элемента знания контрагента о дефекте сделки), а другой субъективный (содержит элемент такого знания).
Так, в статье о подозрительных сделках в одном пункте требуется лишь «существенное отклонение» условий сделки от рыночных. А в другом – знание контрагента о том, что целью сделки является причинение вреда кредиторам. Второй состав обычно сложнее доказать, но зато там длиннее сроки оспаривания.
Однако на практике эти составы сближаются. Объективный состав обрастает субъективными критериями, а в субъективном составе элемент знания суды часто оценивают формально (ведь странная сделка сама по себе наводит на мысль, что контрагент знал о вреде кредиторам).
В итоге смешиваются два вида оспаривания – по существенному отклонению цены и во вред кредиторам.
Многие считают принципиально несправедливым объективное оспаривание. Ведь очень несправедливо отбирать у честного контрагента купленное им по выгодной цене!
Однако, по словам докладчика, идея объективного оспаривания состоит не в том, чтобы наказать контрагента за недобросовестность, а в том, чтобы поставить всех кредиторов в равное положение. Из этого следует важный вывод: в случае продажи вещи с существенным отклонением цены от рыночной не надо отбирать у контрагента купленную им вещь, а надо просто заставить доплатить!
Закон вроде бы такого не предусматривает, но, по словам докладчика, существует судебная практика в пользу этой теории.
Докладчик сослался на дело Концерна «Поиск» (2019), рассмотренное ВС.
В этом деле гражданка купила у будущего банкрота квартиру по цене ниже рыночной (3,9 млн вместо 5,5 млн рублей). Нижестоящие суды признали сделку недействительной ввиду неравноценности встречного исполнения (объективный состав). В качестве последствия недействительности «применили реституцию в виде взыскания с ответчика разницы между рыночной стоимостью квартиры и той ценой, которая была согласована сторонами в договоре». Иначе говоря, под видом реституции суды довзыскали разницу в цене.
Верховный Суд не имел возражений против такого понятия «реституции». Однако он сказал, что суды не учли «весь контекст взаимоотношений сторон», в том числе факт оплаты квартиры за счет кредитных средств и материнского капитала. А также отметил, что конкурсный управляющий не заявлял о том, что покупательница действовала недобросовестно.
Если читать закон буквально, непонятно, какое все это имеет отношение к делу. Очевидно, ВС (как, кстати, и нижестоящие суды) читает закон далеко не буквально. Надо понимать, ВС пришел к выводу о добросовестности покупательницы исходя из факта использования кредитных средств и материнского капитала.
С учетом добросовестности покупательницы ВС находит несправедливым не только предписанное буквой закона применение настоящей реституции (отобрать квартиру у покупательницы), но даже и взыскание разницы в цене!
(Еще докладчик сослался на дело Новокузнецкого муниципального банка, но я этого дела не знаю.)
***
С ответной репликой выступил Андрей Егоров. Он поблагодарил докладчика, что тот напомнил о деле «Поиска». По мнению А.Е., дело говорит в пользу его теории относительного оспаривания!
Выступающий задал залу задачу.
Я (А.Е.) в преддверии своего банкротства продал Олегу Зайцеву вещь рыночной стоимостью 1 млн всего лишь за 700 тысяч. В банкротстве сделка оспаривается. Что лучше:
Голосуем! (Большинство голосует за третий вариант, выступающий результатом доволен.)
По наблюдениям А.Е., судьи часто отказывают в признании сделки недействительной под надуманными предлогами, чтобы не совершать явной несправедливости!
***
Олег Зайцев тоже за словом в карман не полез. По его мнению, штрафной по сути характер реституции в банкротстве – это очень хорошо!
Живой пример: оспаривание сделок против вкладчиков. АСВ не ставит вопрос о субординации вкладов лиц, связанных с банком. Сотрудники банка не подвергаются наказанию за вывод активов, поэтому все так и делают! Выносят просто все, ничто не сдерживает! А платите за это вы все. Поэтому я сторонник того, чтобы восстановить функцию превенции деликтного права, подчеркнул О.З. Оспаривание сделок – это деликтный иск!
(Реакция А.Е.: «Добро пожаловать в девятнадцатый век!».)
Выступающий сообщил, что ЕСПЧ хорошо прошелся по объективному оспариванию, признав, что такое оспаривание нарушает права человека (дело «Бояджиева против Болгарии»). По мнению выступающего, в российском праве объективного оспаривания нет. Соответствующие нормы устанавливают лишь презумпцию, но контрагент может доказать свою добросовестность и сохранить сделку!
***
Затем Сергей Петрачков выступил с еще одним докладом: об особенностях оспаривания сделок с иностранным контрагентом.
Докладчик рассказал о деле литовского банка «Снорас», в котором Президиум ВАС впервые применил норму зарубежного банкротного права для оценки действительности сделки иностранного банкрота.
Но если российский суд может применять нормы иностранного банкротного права о недействительности сделок, то, видимо, верно и обратное. Между тем многие российские суды ошибочно считают, что у российских судов имеется исключительная компетенция на оспаривание сделок российских банкротов по банкротным основаниям.
В подобных делах могут подлежать применению нормы международных договоров, но суды подчас их отказываются применять. В качестве примера докладчик привел дело «М2М-Сигнет банк» (Постановление Арбитражного суда Московского округа от 27.02.2019 N Ф05-11980/2018 по делу N А40-251578/2016).
В этом деле иностранный банк списал со счета российского банка (будущего банкрота) миллиард рублей по поручительству в пользу некой офшорной компании. Российский суд признал сделку недействительной по норме российского банкнотного закона, отклонив аргумент, что к договору применимо прав Латвии в силу международного соглашения о правовой помощи между Россией с Латвией от 1993 года.
Докладчик сказал, что было несколько примеров применения иностранного банкротного права в России. Так, в деле БТА-банка (Казахстан) была признана реструктуризация долгов банка по Казахстанскому законодательству.
Но вообще европейский поход состоит в том, что банкротсво рассматривается по месту банкротства должника. В этом плане и у нас изменений в ближайшее время не ожидается.
***
Олег Зайцев в ответной реплике напомнил, что договор Россия-Латвия был заключен в 1993 году. Он посвящен общим вопросам и не имеет отношения к банкротству. Нужно заниматься историческим толкованием! В 1993 году авторы ничего не знали о банкротстве. Соглашение писалось под договорные споры, и к банкротству его применять не надо. В современных соглашениях такого рода обычно делается оговорка о том, что к банкротству они не применяются.
***
После этого начался аукцион. Олег Зайцев был аукционистом (не аукционером!). Продавалась фотография авторства Романа Бевзенко «Рыбаки и конкурсная масса». Начальная ставка – 20 тысяч рублей. Я давал тридцать, но мою ставку перебили. В итоге победил Илья Жарский с ценой 60 тысяч.
***
После этого был обеденный перерыв, а что было дальше – не знаю. Мне, к сожалению, пришлось уйти.
Источник: https://zakon.ru/blog/2019/12/20/osparivanie_sdelok_pri_bankrotstve%C2%A0_konferenciya
