В опубликованном недавно Обзоре судебной практики Верховного Суда РФ № 2 (2022), утв. Президиумом 12.10.2022 г., в разделе «Процессуальные вопросы» есть пункт 14 со ссылкой на определение Судебной коллегии по гражданским делам от 08.02.2022 № 5-КГ21-140-К2. Тезис пункта сформулирован так:
Правом на обжалование решения суда, на основании которого возбуждено дело о банкротстве должника, обладают также взыскатели в исполнительном производстве, права которых на исполнение судебного акта не могут быть реализованы вследствие возбуждения арбитражным судом дела о банкротстве должника.
Обжалование судебных актов, на которых основано заявленное в деле о банкротстве требование (называемое в юридическом обиходе «кредиторским обжалованием»), основано на известном разъяснении пункта 24 Постановления Пленума ВАС РФ от 22.06.2012 № 35 «О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел о банкротстве» (далее – п.24 Постановления № 35). Однако в обзорах Верховного Суда РФ по таким вопросам фигурируют обычно определения Судебной коллегии по экономическим спорам, не по гражданским делам.
Единственный пример, когда в обзоре применительно к п. 24 Постановления № 35 прозвучало определение Судебной коллегии по гражданским делам – не выдержка из него в отдельном пункте с соответствующим тезисом, только упоминание – обзор судебной практики Верховного суда РФ № 3 (2019), пункт 51. А сам пункт – также по определению Судебной коллегии по экономическим спорам.
Ниже приводится обзор позиций лишь по одному аспекту обжалования, а именно: кто может выступать субъектом (кто может обратиться с жалобой на судебный акт)?
В п.24 Постановления № 35 вроде бы содержится четкий ответ: конкурсные кредиторы и арбитражный управляющий. Субъекты обжалования производны от объекта обжалования: судебный акт, на котором основано заявленное в деле о банкротстве требование. Основание для обжалования: нарушены права и законные интересы этих субъектов.
В юридической литературе, посвященной применению п. 24 Постановления № 35, проанализирован вопрос о соотношении предоставленной этим разъяснением возможности обжалования и обжалования на основании статьи 42 АПК: приводится аргументация сущностных различий (кредиторы и не могли быть привлечены ранее к участию в деле – их интерес к обжалованию возникает позднее и в связи с процедурой банкротства, поэтому отмена по безусловным основаниям также неактуальна)[1]. Однако в определениях Судебной коллегии по гражданским делам то же право на обжалование судебного акта обосновывается ссылкой на нормы, позволяющие это сделать лицам, не участвовавшим в деле, если вопрос о их правах и обязанностях был разрешен судом (ч.4 ст.13, ч.3 ст.320, ч.1 ст.376 ГПК РФ).
Можно ли считать обжалование судебных актов, с которыми не согласны кредиторы, именно в гражданском процессе частным случаем жалобы лица, права которого затронуты существующим судебным актом при неучастии этого лица в соответствующем судебном деле по объективным причинам? Едва ли, довольно странно различное толкование для одинакового по сути права (в ГПК РФ нет нормы, аналогичной статье 42 АПК РФ, но положение ч.4 ст.13 в целом аналогично ч.3 ст.16 АПК, аналогичны и права подачи апелляционной, кассационной жалобы, равно как и доктрина по вопросу принципиальной возможности обжалования судебных актов лицами, не участвовавшими в деле).
Возникает вопрос, необходим ли статус конкурсного кредитора либо арбитражного управляющего (специальный статус) для обжалования судебного акта по делу, в котором субъект обжалования не участвовал, так как поводов для такого участия до появления дела о банкротстве не возникало?
Если да, то с какого момента такой статус приобретается?
Если нет, то каковы критерии, позволяющие допустить такое обжалование?
Эти вопросы могут (и должны, по нашему мнению) решаться универсальным образом, то есть единообразно для обжалования как в системе арбитражных судов, так и в системе судов общей юрисдикции. Если же суд высшей инстанции выборочно формулирует особенности, необходимо их обосновать.
Сомнения в том, что перечисленные вопросы решаются в настоящее время оптимально, вызваны следующим.
1. В пункте 14 нового Обзора № 2 (2022) содержатся среди прочего такие утверждения:
«Из данных разъяснений (п.24 Постановления № 35, последующих обзоров Верховного Суда РФ – прим А.С.) не следует, что возможность обжалования судебного акта, на котором основано заявление о признании должника несостоятельным (банкротом), предоставляется только указанным выше лицам и ограничивается только указанными случаями и что у лиц, не участвующих в деле о банкротстве, но чьи права нарушены в результате возбуждения этого дела, в сходной, по существу, ситуации отсутствует право обжаловать судебный акт, на основании которого возбуждено дело о банкротстве.
…
Вступление заявителя в дело о банкротстве является его правом, но не обязанностью, и влечет для него дополнительные обременения как по времени, так и по судебным расходам.»
Таким образом, участвовать в деле о банкротстве для обжалования судебного акта, на котором основано заявление, инициировавшее это дело – необязательно, становиться кредитором – необязательно, если есть статус «взыскателя в исполнительном производстве, права которого на исполнение судебного акта не могут быть реализованы вследствие возбуждения арбитражным судом дела о банкротстве должника». Или же такое обжалование возможно и в каких-то других, пока не поименованных прямо в определениях Верховного Суда РФ случаях нарушения прав и законных интересов?
В конкретном деле, насколько можно судить из определения от 08.02.2022 №5-КГ21-140-К2, на котором основан пункт 14 нового Обзора, арбитражным судом было принято, но ещё не рассмотрено заявление взыскателя-физлица о вступлении в дело о банкротстве. При этом то же лицо пыталась стать участником банкротного процесса в качестве третьего лица, как заявляющего, так и не заявляющего самостоятельные требования (в чем ему закономерно было отказано, однако не ясно, по незнанию эти попытки происходили, или же от отчаяния). Тем не менее, в итоге в определении Верховного Суда РФ, а за ним – и в Обзоре сказано, что вступление в дело о банкротстве в принципе не является необходимым.
В данном случае права и законные интересны взыскателя были нарушены обеспечительными мерами, принятыми арбитражным судом в рамках дела о банкротстве: приостановлены торги по реализации имущества должника в исполнительном производстве. Поэтому взыскатель пошел по пути обжалования решения суда общей юрисдикции, в силу которого вообще возникло дело о банкротстве (хотя мог добиваться и отмены обеспечительных мер). Правда, взыскатель – опять же, в данном случае – полагает, что и решение, и само дело о банкротстве возникли именно с целью предотвратить реализацию имущества в исполнительном производстве. Однако Судебная коллегия приводит лишь его мнение, не делая каких-либо выводов о злоупотреблении и даже не упоминая этого понятия.
Вместе с тем не далее как в определении от 13.07.2021 г. № 32-КГ21-12-К1 Судебная коллегия по гражданским делам указала (правда, на этот раз со ссылкой лишь на Обзор 2015 года), что «право оспорить судебный акт, на котором основано заявленное в деле о банкротстве требование, является особым средством защиты, предоставляемым по специальному основанию строго определенному кругу лиц, в том числе конкурсным кредиторам». Правда, это определение ни в один Обзор не вошло. Но всё-таки, такое право предоставлено лишь строго определенному кругу лиц или нет?
Можно, конечно, понимать ситуацию таким образом, что наличие основания обжалования судебного акта по п.24 Постановления № 35 (даже без ссылки на него) не исключает общего основания для обжалования в силу «нарушения прав и законных интересов не участвовавшего в деле лица». Но определенности это не прибавляет, даже если признать, что умножение сущностей обусловлено надобностью обеспечения судебной защиты.
Представляется, что без четких критериев реальная возможность судебной защиты остается усмотренческой, и остается полагаться лишь на должное тщание судей в исследовании тех или иных нарушений прав, в том числе судей второй кассации (то есть Судебных коллегий ВС РФ).
2. В уже упомянутом выше пункте 51 Обзора судебной практики Верховного суда РФ № 3 (2019) было отмечено отсутствие единообразия в судебной практике по вопросу, с какого момента возникает право на «кредиторское обжалование». В нем содержится четкое указание: с момента принятия требования кредитора к рассмотрению судом, а не с момента начала обладания определенным статусом – конкурсного кредитора (соответствующая позиция, занятая ранее некоторыми арбитражными судами, названа ошибочной).
В определении Судебной коллегии по гражданским делам от 21 августа 2018 г. № 5-КГ18-122, названном в том же пункте без цитирования (в качестве примера правильной позиции, очевидно) сделан вывод, что «статус лица, участвующего в деле о банкротстве, и соответствующие права, в том числе право, предусмотренное пунктом 24 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 22 июня 2012 г. № 35, возникло у Скрыпника К.В. 8 декабря 2016 г., когда его требования к должнику были приняты к рассмотрению арбитражным судом».
Тот же тезис прямо назван и в пункте 21 Обзора судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2020): «с момента принятия судом требования кредитора к рассмотрению он вправе возражать против требований других кредиторов должника (в том числе обжаловать судебный акт, на котором основано заявленное ими требование в деле о банкротстве)». Соответствующее определение СКЭС ВС РФ возникло из необходимости обжалования кредиторами судебных приказов.
Из этой практики можно сделать вывод, что статус лица, участвующего в деле о банкротстве, всё-таки требуется, хотя (или «тем более, что») приобрести его особых усилий не составляет и сделать это можно относительно быстро.
Должно ли быть исключение сделано ввиду позиции, высказанной в новом обзоре, для взыскателя в исполнительном производстве и только в том случае, если для него возникли препятствия? Или же аналогичная позиция должна быть занята судами общей юрисдикции в каждом случае, когда субъекту обжалования удалось обосновать нарушение его прав?
Субъекту обжалования это удается не всегда – например, в случае, если в качестве такового выступает сторона сделки, заключенной с супругой должника, которую финансовый управляющий пошел признавать недействительной (определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 01.03.2022 №89-КГ21-13-К7).
Наличие статуса лица, участвующего в деле о банкротстве, не является сугубо формальным ограничением – п.24 Постановления №35 устанавливает, помимо самой возможности обжалования, что копия жалобы «направляется ее заявителем представителю собрания (комитета) кредиторов (при его наличии), который также извещается судом о рассмотрении жалобы. Все конкурсные кредиторы, требования которых заявлены в деле о банкротстве, а также арбитражный управляющий вправе принять участие в рассмотрении жалобы, в том числе представить новые доказательства и заявить новые доводы».
Таким образом обеспечивается возможность участия всех заинтересованных лиц (других кредиторов, арбитражного управляющего) в судебном процессе, который станет результатом обжалования судебного акта, нарушившего – предположительно – права субъекта обжалования. Будет ли такая возможность обеспечена в случае обжалования судебного акта суда общей юрисдикции? По идее, конечно, должна, хотя в юридической литературе по теме отмечаются и риски отдаленности суда, принявшего обжалуемое решение, от места рассмотрения дела о банкротстве[2]. В деле, включенном в Обзор № 2 (2022), к примеру, обжалуемое решение принято районным судом в Москве, а банкротное дело рассматривается Арбитражным судом Республики Северная Осетия – Алания. И если участвовать в деле о банкротстве для реализации права на обжалование необязательно, то как о нем должны узнать лица, участвующие в деле о банкротстве? Самостоятельно отслеживать, не обжаловал ли кто-то судебное решение, из которого дело о банкротстве вообще возникло? Возможно, именно в этом деле банкротство действительно совершенно надуманное (как утверждает взыскатель), но ведь выводов о злоупотреблении Судебная коллегия не сделала, только вывод о безусловном праве обжаловать. А общая позиция из дела включена в обзор, то есть призвана иметь более общее значение, чем разрешение конкретного спора.
3. С другой стороны, ещё в Постановлении Президиума ВАС РФ от 22.04.2014 №12278/13 была признана неверной позиция судов нижестоящих инстанций, которые не позволили физическим лицам обжаловать установленные требования кредиторов, поскольку они не являлись лицами, участвующими в деле о банкротстве (дело Васильева и Нестеренко). Такая возможность была в итоге предоставлена этим лицам в ситуации, когда в рамках обособленного спора в деле о банкротстве признаны недействительными договоры дарения квартир, заключенные с ними правопредшественником должника[3].
Впоследствии в определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 24.12.2015 № 304-ЭС15-12643 в числе правовых механизмов обеспечения права на судебную защиту лиц, не привлеченных к участию в деле, в том числе тех, чьи права и обязанности обжалуемым судебным актом непосредственно не затрагиваются, были названы следующие:
— недопустимость противопоставления лицу при разрешении его спора судебного акта по другому разбирательству, в котором такое лицо не участвовало (постановление Президиума ВАС РФ от 22.04.2014 № 12278/13, названное выше);
— право конкурсного кредитора и арбитражного управляющего обжаловать судебный акт, на котором основано заявленное в деле о банкротстве требование конкурсного кредитора (пункт 24 постановления № 35, постановления Президиума ВАС РФ от 12.02.2013 №12751/12 и от 08.06.2010 № 2751/10).
Из этого разграничения можно предположить, что право лиц, не участвовавших в деле, обжаловать судебные акты, нарушающие их права, раскрытое в постановлении Президиума ВАС РФ от 22.04.2014 № 12278/13, и право кредиторов обжаловать судебные акты, зафиксированное в п. 24 Постановления № 35, представляют собой два разных правовых механизма обеспечения права на судебную защиту (и оба отличаются от механизма, предусмотренного статьей 42 АПК РФ).
Какой же механизм был задействован в деле, по которому вынесено определение Верховного Суда РФ от 08.02.2022 № 5-КГ21-140-К2? В нем Судебная коллегия по гражданским делам сослалась на п.24 Постановления № 35, истолковав его при этом иначе, чем его буквальное содержание. Такая ссылка содержится не во всех определениях о подобном обжаловании, приводятся ссылки на разные разъяснения ВС РФ. Остается лишь надеяться, что при рассмотрении жалоб на судебные акты лиц, не участвовавших в деле, чьи права и интересы нарушены этими судебными актами в связи с появлением дела о банкротстве, суды общей юрисдикции будут применять и другие позиции из Обзоров ВС РФ (сформулированные СКЭС ВС РФ). В том числе в части распределения бремени доказывания (стандарта доказывания) для субъектов обжалования, возможности представления ими новых доказательств.
Модель опции обжалования для любых лиц, реализованная в постановлении Президиума ВАС РФ от 22.04.2014 № 12278/13, была сформулирована с оговоркой: «с целью учета таких ценностей, как правовая определенность и стабильность судебного акта, также являющихся проявлением права на судебную защиту […], и обеспечения справедливого баланса между интересами всех затрагиваемых лиц суд при принятии жалобы соответствующего лица или постановке вывода о ее рассмотрении по существу оценивает не только наличие обоснованных оснований полагать, что обжалуемый акт существенным образом влияет на его права и законные интересы, но и наличие у него обоснованных и убедительных доводов о принятии такого акта с нарушением закона и потому необходимости его отмены». Эта оговорка призвана исключить подачу такого рода жалоб исключительно с целью злоупотребления правом, однако будет ли применяться этот критерий в судах общей юрисдикции, если обжалование будет доступно лицам, не участвующим в деле о банкротстве?
В более раннем определении Судебной коллегии по гражданским делам от 21.08.2018 г. № 5-КГ18-122, подчеркнувшем право субъекта обжалования на судебную защиту, содержится указание суду нижестоящей инстанции рассмотреть жалобу, оценив доводы всех участников. То есть и доводы этого субъекта о злоупотреблении правами со стороны других участников процесса, и доводы других кредиторов, считающих целью подачи такой жалобы не защиту нарушенных прав и законных интересов, а попытку придать легальный статус заключенным гражданско-правовым сделкам с целью завладения имуществом, что, по их мнению, свидетельствует о недобросовестном поведении. Однако такая оценка может быть сделана только при рассмотрении жалобы по существу, в то время как более рациональным видится использование «фильтра обоснованности» подобных жалоб, как названа позиция из постановления Президиума ВАС РФ от 22.04.2014 №12278/13 в литературе по рассматриваемой теме.
Представляется целесообразной выработка общей позиции для арбитражных судов и судов общей юрисдикции о критериях допустимости обжалования судебного акта лицами, не участвующими ни в деле, в котором принят этот судебный акт, ни в деле о банкротстве, и соотношения такого обжалования с правом, зафиксированным в п. 24 Постановления № 35.
4. Резюмируя, по поставленным вопросам представляется возможным высказать следующие соображения:
[1] Жестовская Д.А. Противопоставимость судебных актов в банкротстве // Вестник экономического правосудия РФ. 2021. № 10. С. 111 – 145;
Приходько И.А. Оспаривание требований кредитора, подтвержденных судебным приказом, иными кредиторами должника, впавшего в банкротство, в контексте последних изменений АПК РФ и разъяснений, данных в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2016 года № 62 // Хозяйство и право. 2017. № 3. С. 42 – 67;
Мифтахутдинов Р.Т. Ограниченная относительность судебного акта при банкротстве: как добросовестным кредиторам защититься от необоснованного требования, подтвержденного судебным актом // Вестник экономического правосудия РФ. 2018. № 4. С. 104 — 125.
[2] Егоров А.В. Комментарий к Постановлению Президиума от 8 июня 2010 г. № 2751/10 // Правовые позиции Президиума ВАС РФ: избранные постановления за 2010 год с комментариями / Под ред. А.А. Иванова. М., 2015. С. 107 – 116;
Жестовская Д.А. Указ.соч.
[3] Комментарии к этой позиции – в работах Мифтахутдинова Р.Т., Приходько И.А, Жестовской Д.А., названных в сноске 1.
