Мораторий на банкротства – вещь хорошая для девиантной ситуации, когда надо остановить кровотечение, иначе просто организм погибнет. Но удержание жгута приведет к смерти. Игра должна стоить свеч, и мы всегда должны понимать, сколько спасли и сколько потеряли. И восприятие общества еще важнее, чем право и все остальное. Потому что очень легко людей разбаловать и очень трудно собрать назад.
Если мораторий затянуть или другими способами потерять уровень эффективной правовой защиты, появятся неправовые способы решения проблем. И тогда все, о чем мы говорим, будет просто «детской игрой в крысу», мелочью по сравнению с разгулом преступности. Если долги можно не возвращать по праву, значит, появятся люди, которые будут восстанавливать справедливость другими методами. И будут не конференции «Ведомостей», а сходки для распределения делянок.
В банкротстве основная проблема в том, что одни хотят получить хоть что-то от вложенного, а другие хотят получить на ноль вложенного, пользуясь ситуацией. Габриэль Шершеневич в классической книге писал: «В банкротстве теряют все». Но это наводит некоторых на мысль: «Все потеряют, а я наживу». И она является главной составляющей злоупотреблений.
Я противник всяких привилегий и введения «очередности вне очередности». Это неизбежная вещь, но расширять круг очень опасно. И сегодня я попытаюсь объяснить концепцию банкротного контроля. Это калька корпоративного контроля, только там управляют развивающимся предприятием, а здесь его нужно как-то утилизовать. Там есть общее собрание акционеров, здесь есть собрание кредиторов. Там есть комитет кредиторов, здесь – совет директоров. Там есть арбитражный управляющий, здесь есть генеральный директор. И вся проблематика в действительности одна и та же.
Есть проблема лояльности, арбитражные управляющие должны служить интересам права, а не отдельно взятому кредитору. Но чем это отличается от гендиректора, назначенного мажоритарием и грабящего миноритариев? Одни с прибылей обворовывают, а другие – с убытков, но концептуально это ничем не отличается.
Есть огромное количество случаев, когда конкурсный кредитор погашает требования другого кредитора, или происходит цессия. Тут предполагаемо очень интересное двустороннее злоупотребление. Если вы не надеетесь получить 100 руб. долга, а при этом покупаете его за 100 руб., то зачем вы это делаете? И все вроде бы догадываются, но как-то умалчивают. Надо все четко расставить по местам. С другой стороны, ровно так же ненормальна ситуация, когда приходят и говорят: «У тебя 100 руб. долга? Вот тебе 100 руб. До свидания». – «Нет, я не хочу». – «Как? А зачем ты в банкротстве?» Суды к этому иногда подбираются, но на самом деле надо вводить очевидные и понятные презумпции. Если лицо хочет погасить какой-то долг или покупает какое-то право требования и кому-то кажется, что это ненормально и неправильно, суд должен задавать вопрос «зачем?». В самом желании купить право требования ничего страшного нет. Но когда вы покупаете за полную стоимость право требования, которое не будет возвращено в полном объеме, это вызывает вопрос. Если же владелец не хочет выходить из кредитора, хотя ему погашают 1 к 1, то уже он должен объясняться.
Следующий пример – когда лицо, субординированное по своему внутреннему долгу, хочет сохранить контроль над предприятием и пытается купить этот долг уже у независимых кредиторов. Этому тоже должен быть поставлен предел, бизнес-логика должна раскрываться. Это раскрытие позволит оздоравливать банкротство глобально. И должно быть констатировано наличие такого правового института, как банкротная власть и банкротный контроль.
