Вебинар Lextorium
Вирус вирусом, а субсидиарная ответственность по расписанию. В субботу (28 марта 2020 г.), несмотря ни на что, состоялась конференция Лексториума на эту тему с участием Андрея Егорова и Радика Лотфуллина. Но на этот, по понятным причинам, раз исключительно в формате онлайн. Плюс здесь тот, что не обязательно слушать весь день напролет, а можно в течение недели улучать моменты для просмотра записи.
В общем, получилось интересно. Всю конференцию пересказывать не буду, там шесть часов, отмечу лишь несколько запомнившихся моментов.
Как сказал Радик Лотфуллин, сегодня субсидиарная ответственность – одно из важнейших средств защиты кредиторов в банкротстве. Число дел на уровне ВС на эту тему за несколько лет увеличилось в разы. Маятник качнулся в эту сторону слишком далеко!
Какова природа субсидиарной ответственности? ВС еще в 2015 году признал, что эта природа деликтная (обязательства из причинения вреда) (дело “Ярославль-Трейд”, №307-ЭС15-5270).
Есть один чрезвычайно важный для практики вопрос. Отвечают ли по долгу из субсидиарной ответственности наследники умершего директора (или иного контролирующего лица)? В принципе наследник отвечает по долгам наследодателя в пределах наследственной массы. Однако ранее суды часто отказывали во взыскании, ссылаясь на тесную связь обязательства с личностью директора. Это часто вело к несправедливому результату: наследники могут наслаждаться, вероятно, выведенными из компании активами, а кредиторы остаются с носом.
В 2019 году ВС принял попытку изменить практику. Он указал, что долг входит в наследственную массу (дело “Амурский продукт”, № 303-ЭС19-15056).
Однако здесь возникает другая проблема. Обычно в спорах о субсидиарной ответственности действуют доказательственные презумции в пользу кредиторов (ведь они, в отличие от директора, не знают о состоянии дел должника). Но что, если вместо директора – его наследники? Что тогда делать с презумпциями?
По мысли докладчика, правильно было бы сказать, что в случае смерти эти презумпции выключаются! Но ВС этого не сказал. Он только предписал суду оказывать содействие наследникам в получении доказательств. А это не решение вопроса! Суд ведь и так должен оказывать содействие сторонам.
Андрей Егоров высказал мнение, что эти презумпции не очень честные даже для директора.
Вообще, по словам А.Е., в России наихудший вариант ответственности директоров! В Англии и Америке бремя доказывания лежит на истце, но при этом ответчик обязан раскрыть информацию, иначе выиграет истец.
В Германии ситуация несколько иная: действует презумпция вины директора, если есть убытки. Из этого вытекает важное практическое соображение. Директору нужно хранить полную документацию в отношении своих сделок, чтобы при необходимости доказать свою невиновность.
Мы постепенно переходим на германскую систему!
А.Е. присоединился к тезису о деликтной природе субсидиарной ответственности. Однако есть нюансы в исчислении объема ответственности. Субсидиарная ответственность на практике исчисляется как разница между пассивами и активами компании, а общегражданская деликтная ответственность — как причинённый вред. Общегражданский вариант правильнее!
Возвращаясь к вопросу о презумпциях, поскольку презумпция против директора, он должен хранить все документы! Если их целый грузовик, придется снять гараж или сделать электронные копии. Кто несколько лет назад не собрал документы, их теперь привлекают к ответственности!
Субсидиарочка прилетает лет через пять-шесть после прекращения полномочий, подтвердил Р.Л.
Но что делать, если у директора нет документов? Например, он давно уволился, а документы ему не дали из соображений конфиденциальности? По словам А.Е., это вопрос для Конституционного Суда.
А.Е. отметил очень жесткую позицию законодателя и судов в части привлечения контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности в банкротстве. Это реакция правопорядка на массовый вывод активов. Получается, что за некоторых жуликов страдают все директора!
По словам А.Е., правильные правопорядки ловят жуликов адресно, а неправильные бомбят всю деревню. Такая круговая порука — это дремучее средневековье!
По словам А.Е., бывает подлинная и неподлинная субсидиарная ответственность. Например, ответственность за несообщение о фактической несостоятельности при поучении кредита — это подлинная субсидиарная ответственность перед кредитором. Директор совершил деликт и несет ответственность вместе с компанией. В данном случае есть основной должник и директор с дополнительной ответственностью.
А вот ответственность за доведение до банкротства — это неподлинная субсидиарная ответственность. На самом деле это самостоятельная ответственность директора! Директор отвечает перед юридическим лицом, а не кредитором. В этом случае субсидиарная ответственность исчисляется по реестру, а не как сумма фактически причиненного вреда.
Р.Л. рассказал о еще одном важном деле ВС. В этом знаменитом деле речь шла о привлечении к субсидиарной ответственности целой семьи (дело ООО «Альянс», № 305-ЭС19-13326).
Частично проблема была в привлечении к субсидиарной ответственности жены директора, которая была бухгалтером и помогала мужу выводить активы. В итоге жена была признана соучастником деликта, и ее привлекли к ответственности наравне с мужем.
Однако еще более интересная проблема состояла в том, что некоторые семейные активы были переданы детям (предположительно именно для вывода их из сферы досягаемости кредиторов). Налоговый орган (основной кредитор) потребовал привлечь к субсидиарной ответственности в банкротстве и детей директора, в том числе несовершеннолетнего!
Нижестоящие суды сочли эту идею абсурдной и отказали налоговикам. Однако ВС решил, что не все так просто. Дети тоже могли быть соучастниками, но не вывода активов из компании, а вывода активов из имущественной массы родителей в ущерб кредиторам! В итоге ВС отослал дело на новое рассмотрение для исследования вопроса о наличии или отсутствии субъективной недобросовестности детей (включая несовершеннолетнего). То есть судам придется определять, знали ли дети о том, что папа, даря им имущество, хотел надуть кредиторов.
ВС также отметил, что презумпция статуса контролирующего лица к лицу, получившему имущество банкрота, к детям неприменима. Однако их действия по получению имущества — это деликт по отношению к кредиторам. Можно в этом увидеть деликтную теорию конкурсного оспаривания.
На этом, пожалуй, прервусь, всего не перескажешь.
Добавлю лишь, что по поводу последнего дела Юлий Тай и я написали целую статью, которая должна скоро выйти в Вестнике экономического правосудия. Называется «Сын за отца отвечает». Так что следите за рекламой!
